Леонид Фёдоров - Зима (2004)

Код валют 810 и 643. Полное разоблачение

Эскандер Рей По теме смотрю большенство лень гуглить Арест счетов казахстанского Нацфонда — это лишь вершина айсберга. Дело имеет свою предысторию с криминальным оттенком. Так, более 10 лет назад в Мангыстауской области республики было запланировано строительство Боранкольского газоперерабытывающего завода. Инвестором выступил крупный молдавский бизнесмен Анатолий Стати. Его компания «Tristan Oil» зашла в нефтегазовый сектор Казахстана, создав свою дочернюю компанию «Толкыннефтегаз» и совместное предприятие «Казполмунай». Но проекту не суждено было реализоваться. Бизнесмен из Молдовы инвестировал в завод 156 миллионов долларов, но его ударили по рукам. В дело вмешалась финансовая полиция Казахстана, которая в 2008 году возбудила уголовные дела в отношении граждан Молдовы, занятых в проекте, в том числе в отношении самого Анатолия Стати и его помощника Сергея Корнегруца. Им предъявили обвинение, что они без разрешения прокачивали нефть по магистральным трубопроводам, принадлежащим казахстанским госкомпаниям, и незаконно заработали на этом сумму более чем в 1 млрд долларов. В результате на все контракты, доли участия, имущество и счета молдавского бизнесмена был наложен арест. Самого Анатолия Стати арестовать не смогли, так как он в это время находился за пределами Казахстана, однако задержали его помощника Сергея Корнегруца. В октябре 2009 года городской суд Актау приговорил помощника Стати к четырем годам лишения свободы за незаконное предпринимательство. Недостроенный иностранными инвесторами газоперерабатывающий завод отошел в собственность госкомпании «КазМунайГаз». Впрочем, казахстанский нефтегазовый монополист завод не достроил — и постепенно завод превратился в сооружение-призрак на берегу Каспийского моря. Интересна судьба Сергея Корнегруца. Он не отсидел всего срока «от звонка до звонка». Вскоре его переместили в колонию-поселение, из которой он сбежал и как-то сумел долететь из Актау, областного центра Мангыстауской области, в Алма-Ату, а оттуда в Стамбул и далее в Кишинев. Когда побег раскрылся, арестовали и осудили начальника колонии и других ответственных лиц. 63 Управление Нравится · Ответить · 2 дн. 5 ответов · 5 ч Показать другие комментарии Дмитрий Виноградов поделился ссылкой. 30 мин. · Теория Путина: «Бессмертная Россия» Пока народу нравится историческая концепция, предлагаемая президентом. Но элиты уже забеспокоились. ROSBALT.RU

Антон Морозов 15 мин. · Я тут с какого-то перекуру читаю Государственную программу развития образования и науки РК на 2016 - 2019 годы. Согласно документу, в 2015 году в РК было 127 вузов. 9 национальных, 31 государственный, 13 негражданских (типа военных и военизированных), 1 автономная организация образования (видимо, НУ), 1 международный, 16 акционированных, 54 частных. Вам не кажется, что это – дохрена для нашей страны?

н в науке, а работник. Я, Петр Игнатьевич и Николай говорим вполголоса. Нам немножко не по себе. Чувствуешь что-то особенное, когда за дверью морем гудит аудитория. За 30 лет я не привык к этому чувству и испытываю его каждое утро. Я нервно застегиваю сюртук, задаю Николаю лишние вопросы, сержусь... Похоже на то, как будто я трушу, но это не трусость, а что-то другое, чего я не в состоянии ни назвать, ни описать. Без всякой надобности я смотрю на часы и говорю: -- Что ж? Надо идти. И мы шествуем в таком порядке: впереди идет Николай с препаратами или с атласами, за ним я, а за мною, скромно поникнув головою, шагает ломовой конь; или же, если нужно, впереди на носилках несут труп, за трупом идет Николай и т. д. При моем появлении студенты встают, потом садятся, и шум моря внезапно стихает. Наступает штиль. Я знаю, о чем буду читать, но не знаю, как буду читать, с чего начну и чем кончу. В голове нет ни одной готовой фразы. Но стоит мне только оглядеть аудиторию (она построена у меня амфитеатром) и произнести стереотипное "в прошлой лекции мы остановились на...", как фразы длинной вереницей вылетают из моей души и -- пошла писать губерния! Говорю я неудержимо быстро, страстно и, кажется, нет той силы, которая могла бы прервать течение моей речи. Чтобы читать хорошо, то есть нескучно и с пользой для слушателей, нужно, кроме таланта, иметь еще сноровку и опыт, нужно обладать самым ясным представлением о своих силах, о тех, кому читаешь, и о том, что составляет предмет твоей речи. Кроме того, надо быть человеком себе на уме, следить зорко и ни на одну секунду не терять поля зрения. Хороший дирижер, передавая мысль композитора, делает сразу двадцать дел: читает партитуру, машет палочкой, следит за певцом, делает движение в сторону то барабана, то валторны и проч. То же самое и я, когда читаю. Предо мною полтораста лиц, не похожих одно на другое, и триста глаз, глядящих мне прямо в лицо. Цель моя -- победить эту многоголовую гидру. Если я каждую минуту, пока читаю, имею ясное представление о степени ее внимания и о силе разумения, то она в моей власти. Другой мой противник сидит во мне самом. Это -- бесконечное разнообразие форм, явлений и законов и множество ими обусловленных своих и чужих мыслей. Каждую минуту я должен иметь ловкость выхватывать из этого громадного материала самое важное и нужное и так же быстро, как течет моя речь, облекать свою мысль в такую форму, которая была бы доступна разумению гидры и возбуждала бы ее внимание, причем надо зорко следить, чтобы мысли передавались не по мере их накопления, а в известном порядке, необходимом для правильной компоновки картины, какую я хочу нарисовать. Далее я стараюсь, чтобы речь моя была литературна, определения кратки и точны, фраза возможно проста и красива. Каждую минуту я должен осаживать себя и помнить, что в моем распоряжении имеются только час и сорок минут. Одним словом, работы немало. В одно и то же время приходится изображать из себя и ученого, и педагога, и оратора, и плохо дело, если оратор победит в вас педагога и ученого, или наоборот. Читаешь четверть, полчаса и вот замечаешь, что студенты начинают поглядывать на потолок, на Петра Игнатьевича, один полезет за платком, другой сядет поудобнее, третий улыбнется своим мыслям... Это значит, что внимание утомлено. Нужно принять меры. Пользуясь первым удобным случаем, я говорю какой-нибудь каламбур. Все полтораста лиц широко улыбаются, глаза весело блестят, слышится ненадолго гул моря... Я тоже смеюсь. Внимание освежилось, и я могу продолжать. Никакой спорт, никакие развлечения и игры никогда не доставляли мне такого наслаждения, как чтение лекций. Только на лекции я мог весь отдаваться страсти и понимал, что вдохновение не выдумка поэтов, а существует на самом деле. И я думаю. Геркулес после самого пикантного из своих подвигов не чувствовал такого сладостного изнеможения, какое переживал я всякий раз после лекций. Это было прежде. Теперь же на лекциях я испытываю одно только мучение. Не проходит и получаса, как я начинаю чувствовать непобедимую слабость в ногах и в плечах; сажусь в кресло, но сидя читать я не привык; через минуту поднимаюсь, продолжаю стоя, потом опять сажусь. Во рту сохнет, голос сипнет, голова кружится... Чтобы скрыть от слушателей свое состояние, я то и дело пью воду, кашляю, часто сморкаюсь, точно мне мешает насморк, говорю невпопад каламбуры и в конце концов объявляю перерыв раньше, чем следует. Но главным образом мне стыдно. Мои совесть и ум говорят мне, что самое лучшее, что я мог бы теперь сделать,-- это прочесть мальчикам прощальную лекцию, сказать им последнее слово, благословить их и уступить свое место человеку, который моложе и сильнее меня. Но пусть судит меня бог, у меня не хватает мужества поступить по совести. К несчастию, я не философ и не богослов. Мне отлично известно, что проживу я еще не больше полугода; казалось бы, теперь меня должны бы больше всего занимать вопросы о загробных потемках и о тех видениях, которые посетят мой могильный сон. Но почему-то душа моя не хочет знать этих вопросов, хотя ум и сознает всю их важность. Как 20-30 лет назад, так и теперь, перед смертию, меня интересует одна только наука. Испуская последний вздох, я все-таки буду верить, что наука -- самое важное, самое прекрасное и нужное в жизни человека, что она всегда была и будет высшим проявлением любви и что только ею одною человек победит природу и себя. Вера эта, быть может, наивна и несправедлива в своем основании, но я не виноват, что верю так, а не иначе; победить же в себе этой веры я не могу. Но не в этом дело. Я только прошу снизойти к моей слабости и понять, что оторвать от кафедры и учеников человека, которого судьбы костного мозга интересуют больше, чем конечная цель мироздания, равносильно тому, если бы его взяли да и заколотили в гроб, не дожидаясь, пока он умрет. От бессонницы и вследствие напряженной борьбы с возрастающею слабостью со мной происходит нечто странное. Среди лекции к горлу вдруг подступают слезы, начинают чесаться глаза, и я чувствую страстное, истерическое желание протянуть вперед руки и громко пожаловаться. Мне хочется прокричать громким голосом, что меня, знаменитого человека, судьба приговорила к смертной казни, что через каких-нибудь полгода здесь в аудитории будет хозяйничать уже другой. Я хочу прокричать, что я отравлен; новые мысли, каких не знал я раньше, отравили последние дни моей жизни и продолжают жалить мой мозг, как москиты. И в это время мое положение представляется таким ужасным, что мне хочется, чтобы все мои слушатели ужаснулись, вскочили с мест и в паническом страхе, с отчаянным криком бросились к выходу. Не легко переживать такие минуты. После лекции я сижу у себя дома и работаю. Читаю журналы, диссертации или готовлюсь к следующей лекции, иногда пишу что-нибудь. Работаю с перерывами, так как приходится принимать посетителей. Слышится звонок. Это товарищ пришел поговорить о деле. Он входит ко мне со шляпой, с палкой и, протягивая ко мне ту и другую, говорит: -- Я на минуту, на минуту! Сидите, collega! Только два слова! Первым делом мы стараемся показать друг другу, что мы оба необыкновенно вежливы и очень рады видеть друг друга. Я усаживаю его в кресло, а он усаживает меня; при этом мы осторожно поглаживаем друг друга по талиям, касаемся пуговиц, и похоже на то, как будто мы ощупываем друг друга и боимся обжечься. Оба смеемся, хотя не говорим ничего смешного. Усевшись, наклоняемся друг к другу головами и начинаем говорить вполголоса. Как бы сердечно мы ни были расположены друг к другу, мы не можем, чтобы не золотить нашей речи всякой китайщиной, вроде: "вы изволили справедливо заметить", или "как я уже имел честь вам сказать", не можем, чтобы не хохотать, если кто из нас сострит, хотя бы неудачно. Кончив говорить о деле, товарищ порывисто встает и, помахивая шляпой в сторону моей работы, начинает прощаться. Опять щупаем друг друга и смеемся. Провожаю до передней; тут помогаю товарищу надеть шубу, но он всячески уклоняется от этой высокой чести. Затем, когда Егор отворяет дверь, товарищ уверяет меня, что я простужусь, а я делаю вид, что готов идти за ним даже на улицу. И когда, наконец, я возвращаюсь к себе в кабинет, лицо мое все еще продолжает улыбаться, должно быть, по инерции.

согласна что работы с населением после того как разогнали оппозицию и закрыли Компартию Казахстана вообще никто никакой не ведет . Наверное уже все зло победили , Вообще же требовать от Церкви или Мечети чтобы Они стали смычкой между гос органами и НАРОДОМ - глупо У КОНФЕССИЙ У всех СВОЙ ФОРМАТ общения с паствой. СМЫЧКА - ЭТО НПО , НО НЕ те которые последнее время пользуясь принятым лазейкам в законе об НПО Казахстана , стали брать на себя функции не свойственные им -Например - АДВОКАТЫ или Общество охотников и рыболовов или Жилищные кооперативы . ВОТ ОНИ СКОРЕЕ ВСЕГО КОММУНАЛЬНЫЕ организации. Поскольку - это вытекает из задач которые ставит себе общественная организация. И ТОЛЬКО В Центральной Азии НЕ Коммерческие Организации СТАЛИ НАЗЫВАТЬСЯ НЕ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫМИ , А ВЕДЬ ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ МОМЕНТ , И по сути - вот эти все ПРИДАТКИ которые как раз таки Зарабатывают ПРЕЖДЕ ВСЕГО НА ОБЩЕСТВЕННО значимой деятельности СВЕЛИ НА НЕТ МНОГОЛЕТнИИ УСИЛИЯ гражданского общества по улучшению как жизни в Казахстане так и ее имиджа на международной арене. И если чтото у нас и получается - это скорее всего вопреки и благодаря людям которые и составляют соль страны. I live in Kaakhstan in the town of Taraz, Today our President Nazarbayev arrived in Washington. I'm glad that we met Фото Берика Жагипарова. Берик Жагипаров 23 ч · Такое начинание главного имама Жезказгана Мади Токпанулы нельзя не поддержать. Все думали об этом, но никто не решался озвучить это. 12 января этого года, после… Еще Поднимать публикацию Лариса Шилина Нравится Комментарий Поделиться Официальная и неофициальная информация поделился(-ась) публикацией Alima Abdirova. 28 мин. ·

БОЛЬШОЙ СНЕГ В ТАРАЗЕ

Олигарх Борис Березовский жив

 





 ВЕРНУВШИСЬ  НАЧИТ

Мария Чайковская - В комнате цветных пелерин