Боташева Индира поделилась публикацией Igor Savin.
Занимательная демография по итогам текущей статистики Казахстана за 2017 год.
В 2017 году в Казахстане родилось 390 520 детей, что на 19 240 меньше, чем в предыдущем.
Из общего числа рожденных детей у 39 397 детей отцы были другой национальности. То есть, своеобразный условный «индекс практического интернационализма» или «индекс широты брачного рынка» населения Казахстана – 9,6 %. Хотя, нужно учитывать, что этот индекс отражает только предпочтения матерей той или иной национальности. О выборе отцов из этой статистики нам ничего известно. Почти таким же (10,1 %) этот индекс был и 3 года назад: в 2014 году: всего родилось 401 066 детей, а отцы другой национальности были у 40 551 ребенка.
Нужно отметить, что в абсолютных цифрах из 390 тыс. детей 300 тыс. (77%) родили матери-казашки, 39075 (10%) – русские, 16 123 (4%) – узбечки. Доля остальных еще менее значительна.
«Лидерами» этого неформального рейтинга и три года назад и в 2017 году являются каракалпаки - 86,6 % , белорусы (79,2), татары (73,5) и украинцы (72). «Антилидерами» - казахи ( 2,6), дунгане (8,6), узбеки (12,2) и таджики (16,1). В середине таблицы, в диапазоне показателей 25-35 % расположились уйгуры, чеченцы, русские, турки и азербайджанцы. Немцы и поляки близки по показателям к белорусам, курды к таджикам, а корейцы и киргизы с показателями около 50 % равно удалены от всех групп.
Чем объясняется подобное распределение? Как представляется, брачная открытость\закрытость или готовность выдавать своих невест за «других»\иметь детей от «других» отцов, определена несколькими факторами. Во-первых, играет роль объем рынка «своих» женихов, во-вторых, традиционные установки брачного поведения и, в-третьих, ориентация на интеграцию в доминирующее окружение. В некоторых случаях можно говорить и о влиянии так называемой «культурной близости» - взаимопонимаемости языка, сходства традиций, коллективной памяти о совместной истории, общности религии и т.д.
Понятна «закрытость» казахских матерей – у них нет никаких причин искать «других» отцов своим детям, поскольку легче найти их среди «своих» и нет мотивации для «престижной» брачности, поскольку они являются доминирующим большинством (более 12 млн. человек, по данным по итогам 2017 года). Дунгане (68 тыс.), узбеки (560 тыс.) и таджики (46 тыс.) известны консервативностью своих брачных установок и контролем за поведением невест. Таджики, кроме того, практикуют поиск брачных партнеров в Таджикистане, а у узбеков сохраняется некоторая возможность выбора в условиях значительной общины в Казахстане. У курдов (44 тыс.), как и других депортированных народов Кавказа, такой возможности нет, поэтому они вынуждены быть более открытыми.
Турки (109 тыс.) и азербайджанцы (106 тыс.) также обычно сдержаны в контексте брачных,
стратегий. Возможно их высокий индекс «интернационального материнства» (около 33 %) объясняется браками между собой, поскольку за обеими этими номенклатурами переписных листов в Казахстане скрываются в большинстве своем потомки турок-месхетинцев (ахыска), переселенных в 1944 году их Южной Грузии. Довольно высокий индекс 25 % у уйгуров (260 тыс.), возможно объясняется желанием интегрироваться в окружающее казахское большинство, поскольку, все меньше остается районов, где уйгуры доминируют в условиях компактного расселения. Остается предположить, что сходные мотивы лежат в основе индекса 26 % у чеченцев (34 тыс.). В условиях немногочисленности они вынуждены искать брачных партнеров за пределами круга «своих».
Два, народа, относясь к числу носителей центральноазиатских культурных (в том числе и брачных) традиций, демонстрируют, тем не менее, небывало высокий индекс «интернационального материнства»: каракалпаки (86%) и киргизы (59%). Как кажется, здесь сильно влияние интеграционных мотивов и относительной культурной близости. За последние 5 лет уровень миграции из Узбекистана и Киргизии в Казахстан заметно вырос. Что естественно отразилось в намерении людей максимально укрепить связи с новой родиной, в том числе и через совместных детей.
Несколько особняком расположились татары (202 тыс.), которые исповедуют ислам, как и большинство народов Центральной Азии, но уже давно имеют традиции «открытой» брачности. И индекс татарских матерей в нашем индексе -73%.
Русские (3.6 млн.) показывают самый низкий упомянутый индекс (28%) из народов, имеющих историческую родину за пределами Центральной Азии. Это объясняется как сохранением относительно широкой возможности выбора при такой численности, так и тем, что, возможно, в некоторых случаях у русских детей, рожденных матерями при отце другой национальности, отцы были из культурно близких славянских народов. Другие славянские народы: украинцы (283 тыс.), белорусы(57 тыс.), поляки (31 тыс.) и воспринимаемые как близкие к ним в культурном плане немцы (180 тыс.) имеют довольно высокие индексы «материнского интернационализма» ( пробую разные варианты пока неизвестного мне термина), что объясняется, скорее всего взаимодействием со значительной русским сообществом Казахстана. Чтобы подтвердить или опровергнуть этот тезис нужно выяснять, кем именно с точки зрения их этничности являются «отцы другой национальности» у детей, рожденных матерями из этих этнических сообществ. НО такой возможности материалы текущего учета не дают.
И, наконец, особую ситуацию демонстрируют корейцы (107 тыс.), которые, будучи по численности сравнимыми, с одной стороны с турками, азербайджанцами, дунганами, а, с другой стороны, немцами и белорусами равно далеко отстоят и от тех и от других в нашем рейтинге. На наш взгляд, это говорит с одной стороны о довольно открытых традициях интернациональной брачности, но и в тоже время о довольно сдержанных интеграционных стратегиях.
На мой взгляд, эти довольно поверхностные замечания, навеянные анализом свежей статистики, могут стать почвой для более углубленных исследований. Но уже сейчас можно отследить некоторые тенденции практической, а не манифестной внутренней консолидации народа Казахстана. Можно отметить самодостаточность и закрытость одних народов, вынужденную открытость других и поиски оптимальных брачных стратегий – третьих.
В 2017 году в Казахстане родилось 390 520 детей, что на 19 240 меньше, чем в предыдущем.
Из общего числа рожденных детей у 39 397 детей отцы были другой национальности. То есть, своеобразный условный «индекс практического интернационализма» или «индекс широты брачного рынка» населения Казахстана – 9,6 %. Хотя, нужно учитывать, что этот индекс отражает только предпочтения матерей той или иной национальности. О выборе отцов из этой статистики нам ничего известно. Почти таким же (10,1 %) этот индекс был и 3 года назад: в 2014 году: всего родилось 401 066 детей, а отцы другой национальности были у 40 551 ребенка.
Нужно отметить, что в абсолютных цифрах из 390 тыс. детей 300 тыс. (77%) родили матери-казашки, 39075 (10%) – русские, 16 123 (4%) – узбечки. Доля остальных еще менее значительна.
«Лидерами» этого неформального рейтинга и три года назад и в 2017 году являются каракалпаки - 86,6 % , белорусы (79,2), татары (73,5) и украинцы (72). «Антилидерами» - казахи ( 2,6), дунгане (8,6), узбеки (12,2) и таджики (16,1). В середине таблицы, в диапазоне показателей 25-35 % расположились уйгуры, чеченцы, русские, турки и азербайджанцы. Немцы и поляки близки по показателям к белорусам, курды к таджикам, а корейцы и киргизы с показателями около 50 % равно удалены от всех групп.
Чем объясняется подобное распределение? Как представляется, брачная открытость\закрытость или готовность выдавать своих невест за «других»\иметь детей от «других» отцов, определена несколькими факторами. Во-первых, играет роль объем рынка «своих» женихов, во-вторых, традиционные установки брачного поведения и, в-третьих, ориентация на интеграцию в доминирующее окружение. В некоторых случаях можно говорить и о влиянии так называемой «культурной близости» - взаимопонимаемости языка, сходства традиций, коллективной памяти о совместной истории, общности религии и т.д.
Понятна «закрытость» казахских матерей – у них нет никаких причин искать «других» отцов своим детям, поскольку легче найти их среди «своих» и нет мотивации для «престижной» брачности, поскольку они являются доминирующим большинством (более 12 млн. человек, по данным по итогам 2017 года). Дунгане (68 тыс.), узбеки (560 тыс.) и таджики (46 тыс.) известны консервативностью своих брачных установок и контролем за поведением невест. Таджики, кроме того, практикуют поиск брачных партнеров в Таджикистане, а у узбеков сохраняется некоторая возможность выбора в условиях значительной общины в Казахстане. У курдов (44 тыс.), как и других депортированных народов Кавказа, такой возможности нет, поэтому они вынуждены быть более открытыми.
Турки (109 тыс.) и азербайджанцы (106 тыс.) также обычно сдержаны в контексте брачных,
стратегий. Возможно их высокий индекс «интернационального материнства» (около 33 %) объясняется браками между собой, поскольку за обеими этими номенклатурами переписных листов в Казахстане скрываются в большинстве своем потомки турок-месхетинцев (ахыска), переселенных в 1944 году их Южной Грузии. Довольно высокий индекс 25 % у уйгуров (260 тыс.), возможно объясняется желанием интегрироваться в окружающее казахское большинство, поскольку, все меньше остается районов, где уйгуры доминируют в условиях компактного расселения. Остается предположить, что сходные мотивы лежат в основе индекса 26 % у чеченцев (34 тыс.). В условиях немногочисленности они вынуждены искать брачных партнеров за пределами круга «своих».
Два, народа, относясь к числу носителей центральноазиатских культурных (в том числе и брачных) традиций, демонстрируют, тем не менее, небывало высокий индекс «интернационального материнства»: каракалпаки (86%) и киргизы (59%). Как кажется, здесь сильно влияние интеграционных мотивов и относительной культурной близости. За последние 5 лет уровень миграции из Узбекистана и Киргизии в Казахстан заметно вырос. Что естественно отразилось в намерении людей максимально укрепить связи с новой родиной, в том числе и через совместных детей.
Несколько особняком расположились татары (202 тыс.), которые исповедуют ислам, как и большинство народов Центральной Азии, но уже давно имеют традиции «открытой» брачности. И индекс татарских матерей в нашем индексе -73%.
Русские (3.6 млн.) показывают самый низкий упомянутый индекс (28%) из народов, имеющих историческую родину за пределами Центральной Азии. Это объясняется как сохранением относительно широкой возможности выбора при такой численности, так и тем, что, возможно, в некоторых случаях у русских детей, рожденных матерями при отце другой национальности, отцы были из культурно близких славянских народов. Другие славянские народы: украинцы (283 тыс.), белорусы(57 тыс.), поляки (31 тыс.) и воспринимаемые как близкие к ним в культурном плане немцы (180 тыс.) имеют довольно высокие индексы «материнского интернационализма» ( пробую разные варианты пока неизвестного мне термина), что объясняется, скорее всего взаимодействием со значительной русским сообществом Казахстана. Чтобы подтвердить или опровергнуть этот тезис нужно выяснять, кем именно с точки зрения их этничности являются «отцы другой национальности» у детей, рожденных матерями из этих этнических сообществ. НО такой возможности материалы текущего учета не дают.
И, наконец, особую ситуацию демонстрируют корейцы (107 тыс.), которые, будучи по численности сравнимыми, с одной стороны с турками, азербайджанцами, дунганами, а, с другой стороны, немцами и белорусами равно далеко отстоят и от тех и от других в нашем рейтинге. На наш взгляд, это говорит с одной стороны о довольно открытых традициях интернациональной брачности, но и в тоже время о довольно сдержанных интеграционных стратегиях.
На мой взгляд, эти довольно поверхностные замечания, навеянные анализом свежей статистики, могут стать почвой для более углубленных исследований. Но уже сейчас можно отследить некоторые тенденции практической, а не манифестной внутренней консолидации народа Казахстана. Можно отметить самодостаточность и закрытость одних народов, вынужденную открытость других и поиски оптимальных брачных стратегий – третьих.
2018 жылдың басынан 2018 жылдың 1 ақпанына дейінгі Қазақстан Республикасы халық санының өзгеруі туралы
stat.gov.kz
